«Берег, которого нет...» — сборник стихов и рассказов, прочитанных Маргаритой Пушкиной под оригинальную музыку, созданную специально для этого альбома.
Дуб (Виталий Дубинин) читает "Обман"=))) :
(Содержание)СОДЕРЖАНИЕ 1. Мост на тот берег, которого нет (муз. С. Скрипникова) 2. Почувствуй вибрацию слова 3. Ассоциации 4. С неразгаданным взглядом 5. Поезд на Ригу (муз. С. Скрипникова) 6. Журавли 7. А что Андрей? (Скучая по Тарковскому) ( муз. И. Евдокимова) 8. Спроси у Европы (Лимонов сидит в Бутырке) 9. Услышать как цветет лимон (муз. Lefthander) 10. Околачиватель груш 11. ВИЗИТ (рассказ) 12. Муравей (муз. С. Скрипникова) 13. Бедный Моцарт 14. Был дом… (муз. И. Евдокимова) 15. Янтарная песня (муз. В. Круглова) 16. Флейта 17. Любой из нас… (муз. С. Скрипникова) 18. Ты лепишь идола (муз. Lefthander) 19. Знаю, что было в будущем 20. Русский сон 21. В этой реальности… (муз. С. Скрипникова) 22. Микеланджело ранен 23. Меланхолия в сентябре 24. СЛЕЗАЙ С МОЕГО ОБЛАКА (сказка, муз.С. Скрипникова) 25. Жестокость 1, 2,3 (Три саундтрека к шестому дню недели) 26. Дыра (муз. группы «К-700») 27. Когда заплакал мраморный ангел (муз. Lefthander) 28. МРАМОРНЫЙ АНГЕЛ (рассказ) 29. Бабочка (муз. Lefthander) 30. Убегающее завтра (муз. С. Скрипникова) 31. По ту сторону сна 32. Еще один год (муз. С. Скрипникова) 33. Ничего нет в руках (муз. Lefthander) 34. Китайская гостиная ( муз. Lefthander) 35. КОНТУР (рассказ, муз. С. Скрипникова) 36. Мюнхгаузену-Янковскому, барону (муз. Lefthander) 37. Плыви в себя 38. Памяти Джорджа Харрисона (муз. группы «К-700») 39. Невидима 40. «Обман» («Послушай, дружок!» - читает бас-гитарист и композитор Виталий Дубинин) 41. ОБМАН (легенда) 42. Агония 43. Настроение 44. Почти бесконечный блюз Джону Леннону (муз. Группы «К-700») 45. Внутренний свет (муз. С. Скрипникова) 46. Дождь приносит не сон (муз. Lefthander) 47. По картинам Питера Брейгеля (муз. группы «К-700») 48. Обманутые радугой 49. Наводчик тумана (муз. С. Скрипникова) 50. Вознесенскому (вдогонку) (муз. И. Евдокимова) 51. Аминь 52. НЕТРАДИЦИОННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ (рассказ-фантазия, муз. С. Скрипникова) 53. Зачем? 54. «Зачем?» ( В. Ивойлов и группа “Amalgama”)
BONUS: 55. Жестокость 1,2,3 – в представлении группы МАСТЕР
- Зачем ты просеиваешь снег через сито, дедушка? - Ищу перо ангела, хороший мой. - А зачем тебе перо ангела? - А затем, что ангел непременно спустится за своим пером… И тогда мы сможем поговорить – ты, я и ангел…
(Зимняя сказка)Мир укутала той зимой невыносимой легкости и бесконечности тишина. До Рождества оставались считанные дни – но на улицах, вместо обычной предпраздничной суеты, царил сумеречный зимний покой. Снег, укутавший извилистые улочки городка теплым узорчатым шарфом, скрадывал звуки, пряча их за пазуху до поры. Большие свечи вдоль стен домов и рыжеватые уютные фонари не столько разгоняли вечернюю тьму, сколько оттеняли ее узоры и переливы своим неярким светом. Праздничные венки Адвента, конфеты в пестрых шуршащих обертках, мандарины и целые корзины пипаркукас* в витринах магазинчиков и лавок словно потускнели на время, померкли, чтобы аляповатостью красок не портить восхитительную простоту легкой и бесконечной зимней тишины. Неторопливой поступью шел каждое утро снег – и тишина становилась все глубже и прозрачней, словно в мире не осталось больше ничего, кроме мягкого белого снега и пустоты прозрачного зимнего неба. В старом городском парке маленькая старушка в сероватой шубейке кормила дробленым зерном зимних птах – да и сама она была словно птичка, сухонькая да седая, прятала блеск своих бусинок-глаз под пергаментом век. У статуи покровителя города Роланда сидела, свернувшись плотным клубком, волшебная белоснежная кошка – один глаз зеленый, второй голубой. В городе бытовало поверье, что увидеть волшебную кошку – это непременно к счастью… той зимой кошку довелось увидеть многим. Люди верили примете – и оттого той зимой в городе было много счастливых улыбок. У незамерзающей проталины городского канала толпились глуповатые, пестрые утки. Снег пытался припорошить и их – но глупые птицы упрямо ныряли в воду. «Ну их!» – махнула лапкой бесконечная зимняя тишина, и утячий гогот затерялся где-то в складках декабрьских сумерек, словно выключили внезапно звук. В городской пекарне по-прежнему пекли по ночам душистый хлеб – и снег, мягкими пушистыми хлопьями падая с неба, смешивался с ароматами свежей сдобы, корицы и ванили. В домах горожан с каждым днем все отчетливее пахло праздником – мандаринами или сосновой смолкой, старыми елочными игрушками или соломой для Рождественского вертепа… А еще в домах восхитительно пахло молоком – и детством. Люди, должно быть, дивились тихонько – откуда, когда легкое облако зимней тишины благословило городок своим прикосновением… И лишь грустный ангел на небе знал, что тишина эта надолго поселилась в городке. И быть ей теперь в зимнюю пору всегда, прозрачной да тихой, неслышной поступью мягких лап приходить в городок с первым снегом и оставаться до звонкой весенней капели… Потому лишь только, что маленькая девочка с огромными голубыми глазами каждый вечер перед сном молитвенно складывает ладошки и, уже засыпая, шепчет тихонько: «Боженька… Пусть всем будет счастье и добро. Бабушке – здоровье. Маме – радость. А мне, Боженька, пусть будет тихий снег… Всегда».
- Да зачем же перо, дедушка? Вон же ангел, спроси, чего надобно... Да только слепы глаза зрячего… Вот и ищет он перо ангела в сугробе теплого Рождественского снега…
«И сестра её — Смерть»Над болотами повисла великолепная ночь, увенчанная роскошными нитями блуждающих звезд, и казалось, что весь небесный свод, подмигивая, наблюдает за творящимся в мире. По безопасной сухой земле с востока, серого и холодного, протянулся первый бледный след рассвета, нисходящего на главы бессмертных богов. И тогда, как только они приблизились наконец к безопасной сухой земле, Любовь взглянула на человека, которого так долго вела через болота, и увидела, что его волосы стали белыми, когда их коснулась бледность рассвета. И они ступили вместе на землю, и старик утомленно опустился на траву, ибо они вместе блуждали в болотах много лет; и полоса рассвета над главами богов становилась все шире. И Любовь сказала старику: 'Теперь я покидаю тебя'. И старик ничего не ответил, только тихо заплакал. Тогда Любовь ощутила укол жалости в своем бесчувственном сердечке и сказала: "Тебе не стоит жалеть, что я ухожу, не стоит сожалеть обо мне и вообще обо мне заботиться. Я очень глупое дитя, и я не была никогда честна или дружелюбна. Я никогда не заботилась о твоих великих мыслях или о том, что было в тебе хорошо, я только смущала тебя, ведя вверх и вниз по опасным болотам. И я была настолько бессердечна, что твоя погибель на этом опасном пути была бы мне безразлична, и я оставалась с тобой только потому, что с тобой было забавно играть. И я жестока и вовсе ничего не стою и обо мне ни к чему сожалеть, если я ухожу, и ни к чему меня вспоминать и вообще обо мне думать". И тем не менее старик ничего не отвечал, только тихо плакал; и Любовь сильно огорчилась. И Любовь сказала: "Поскольку я настолько мала, моя сила была скрыта от тебя, и вместе с ней скрыто зло, которое я творила. Но моя сила велика, и я бесчестно использовала ее. Часто я сталкивала тебя с настилов в болотную топь и не заботилась о том, что ты можешь утонуть. Часто я дразнила тебя и принуждала к тому же других. И часто я вела тебя к тем, которые ненавидели меня, и смеялась, когда они мстили тебе вместо меня. Так что не плачь, ибо нет никакой доброты в моем сердце, только злоба и глупость, и я неподходящий спутник для такого мудреца, как ты; напротив - я так фривольна и глупа, что смеялась над твоими благородными мечтами и препятствовала всем твоим начинаниям. Взгляни, теперь ты все знаешь обо мне, и теперь ты прогонишь меня, и будешь здесь жить непринужденно, и, безмятежный, будешь видеть блаженные сны о бессмертных богах. Теперь взгляни, здесь рассвет и безопасность, а там темнота и опасность". И все равно старик тихо плакал. Тогда Любовь сказала: "Что же с тобой поделать?" И теперь ее голос был серьезен и тих. "Ты так опечален? Старый друг стольких лет, в сердце моем - печаль о тебе. Старый спутник в рискованных делах, я должна покинуть тебя теперь. Но я скоро пошлю к тебе мою сестру - мою маленькую сестрицу Смерть. И он выйдет к тебе из болот и не оставит тебя, но будет верна тебе так, как никогда не была верна я". И рассвет все ярче сиял над бессмертными богами, и старик улыбнулся сквозь слезы, которые заблестели невиданным блеском в нарастающих потоках света. Но Любовь ушла по направлению к ночи и к болотам, на ходу оглядываясь на старика через плечо и прелестно улыбаясь. И в болотах, куда она уходила, посреди великолепной ночи, под сенью блуждающих звезд раздались радостные крики, звуки смеха и музыки. И через некоторое время, с лицом, обращенным к утру, из болот вышла высокая и красивая Смерть и со слабой улыбкой, темнеющей на ее губах, нежно подняла на руки одинокого человека, и, напевая своим низким глубоким голом древнюю песню, понесла его к утру, к богам.
«Ад — ужасный город, а она устала от городов»Вечер бежал из таинственных стран и опустился на улицы Парижа, и дневной мир укутался сумерками и исчез, и прекрасный город странно изменился, и с ним изменились людские сердца. И с огнями и музыкой, в тишине и в темноте, явилась другая жизнь, жизнь, которой знакома ночь, и черные коты выползли из зданий и направились в тихие места, и тускло освещенные улицы наполнились сумрачными призраками. В этот час в обычном доме неподалеку от "Мулен Руж" умерла Травиата; и причиной ее смерти были ее собственные грехи, а не груз лет, отпущенных Богом. Но душа Травиаты вслепую двигалась по улицам, где она грешила, пока не ударилась о стену Нотр-Дам де Пари. Отсюда душа помчалась вверх, как мчится морской туман, когда сталкивается с утесами, и достигла Рая, и там начался суд над ней. И казалось мне, когда я находился в краю моих грез, что Травиата явилась и стала в судилище и что облака прибыли с далеких райских холмов и собрались вместе над главой Бога и стали одним черным облаком; и облака стремительно неслись, как ночные тени в свете раскачивающегося в руке фонаря, и облака все собирались и собирались, и, пока они собирались, облачный ореол над головой Бога нисколько не увеличивался в размерах, а только становился все чернее и чернее. И нимбы святых опускались все ниже на их главы, сужались и бледнели, и пение серафимов дрожало и затихало, и произнесение благословений внезапно прекратилось. И такая суровость отразилась на лике Бога, что серафимы склонились перед Ним и святые последовали их примеру. Тогда Бог отдал приказ, и семь великих ангелов медленно поднялись сквозь облака, что укрывают Рай, и жалость была на их лицах, и глаза их были закрыты. Тогда Бог объявил о начале суда, и огни Рая погасли, и голубые кристаллические окна, устремленные на мир, стали темными и бесцветными, и я больше ничего не мог разглядеть. Потом семь великих ангелов вышли один за другим из небесных врат и обратили свои лица к аду, и четверо из них несли юную душу Травиаты, и один ангел шествовал впереди, а еще один двигался позади. Эти шестеро широкими шагами шли по длинной и пыльной дороге, которую называют Путем Проклятых, Но седьмой ангел летел над ними, и свет огней Ада, который был скрыт от шести других пылью ужасной дороги, вспыхивал на его оперении. И потом эти семь ангелов, приблизившись к аду, произнесли речь. "Она очень молода", сказали они; "Она очень красива", сказали они. И они долго смотрели на душу Травиаты, глядя не на пятна греха, а в ту часть ее души, где таилась любовь к давно умершей сестре, которая парила теперь в саду на склоне одного из небесных холмов, где солнечный свет озарял ее лицо; она ежедневно общалась со святыми, когда они проходили мимо этого сада, чтобы благословлять мертвых с самого края Небес. И поскольку ангелы долго взирали на красоту всего, что осталось прекрасным в душе Травиаты, они сказали: "Это всего лишь юная душа". И они могли бы принять ее на одном из небесных склонов, и там могли бы дать ей цимбалы и кимвал, но они знали, что Райские врата были закрыты для Травиаты. И они приняли бы ее в мирной долине, где было очень много цветов и громко журчали ручьи, где птицы всегда пели и в церквях по воскресеньям раздавался колокольный звон - только и этого они не могли сделать. Так что они несли душу все ближе и ближе к адским пределам. Но когда они совсем уже приблизились, и яркий свет озарил их лица, и они увидели, что ворота уже раздвигались и отворялись наружу, они сказали: "Ад - ужасный город, а она устала от городов"; тогда они внезапно опустили ее у дороги, взмахнули крыльями и улетели. Но большой розовый цветок, ужасный и прекрасный, вырос из души Травиаты; и у него было два глаза, но не было век, и эти глаза были постоянно устремлены на лица всех прохожих, которые шли по пыльной дороге в преисподнюю; и цветок рос в ярком свете огней Ада, и увядал, но не мог умереть. Только один лепесток вернулся к небесным холмам, подобно листу плюща, разворачивающемуся к свету дня, и в мягком и серебристом свете Рая этот листок не увял и не исчез: он слышал время от времени обрывки бесед святых, доносящиеся с дальнего расстояния, и иногда улавливал аромат садов, приносимый с небесных холмов, и чувствовал, как слабый бриз овевал его вечерами в тот час, когда святые направлялись к самому краю Небес, чтобы благословить мертвых. Но Бог восстал с Его мечом, и рассеял Его непослушных ангелов, как молотильщик рассеивает мякину.
«Осенью, когда падают листья и дует ветер со Святокрестной горы, часто звучит в печных трубах тихая мелодия, тонкая, как волос, и печальная, как мир. Даже дети порой слышат её и спрашивают: "Мама, а кто там играет?" И матери отвечают: "Спи, детка. Это — мёртвый скрипач».
Принимая эстафету от Алафиэль, флэшмоб про 10 желаний)
1. Работу! Постоянную, настоящую 2. Чтобы доработать там до отпуска и работать дальше 3. Чтобы иметь возможность путешествовать и покупать нужное (опыт хождения во всём весеннем в двадцатиградусный мороз у меня уже был, спасибо, оценила)) 4. Ангелов 5. Прокачать немецкий 6. Прокачать телеску и Вишуддху (оставшиеся блоки) 7. И вот досуг - тоже. Хотелось бы, наверное, больше концертов - тоска моей юности, в те времена мне не досталось ни одного, добираю сейчас. 8. Маленький рюкзачок, вот примерно такой (нужен уже давно, но с некоторых пор они куда-то исчезли) 9. Немножко сбросить вес (я, в общем, достаточно миниатюрна, но, как показывает практика, в попугаях я гораздо длиннее без углеводов я гораздо стройнее)) 10. Закончить ремонт
Осаливать никого не буду, кому интересно - подключайтесь
«Эта якобы чисто христианская история показывает суровую реальность бытия Высших Адептов и в этом смысле служит прекрасной иллюстрацией некоторых идей «Великого Делания». Два необыкновенной силы духа человека в сущности на пределе сил противостоят тому, что они считают одновременно и дьявольским искушением и испытанием, ниспосланным им богом. Переодетая в христианские одежды одолевает их великая идея спасения и искупления мира. Праведнейшей и суровейшей жизни отшельники считают великими грешниками себя, а не простых людей, погрязших в зле и суете. Таким образом они формулируют свое осознание долга Высшего Адепта. Простые люди для них, как дети, не ведающие, что творят, а вот они истинно знающие. Да, им очевидно, что простые люди пока только материал, почва, люди, которые тоже, впрочем, тянутся в ту сторону, куда тянется всё. И потому жизнь этих великих подвижников совсем не тщетна, и они это отлично знают. Они называют это верой, верой в Искупителя. Не важно как это называть. Ум и его рационализации на пути к спасению и просветлению вполне вторичны. Главное идти и придти. И мы придем».
«при нашем невезении на нас даже конца света не хватит мы закончимся раньше см. иосифа александровича».
* * * Fin de SiecleВек скоро кончится, но раньше кончусь я. Это, боюсь, не вопрос чутья. Скорее - влиянье небытия
на бытие. Охотника, так сказать, на дичь - будь то сердечная мышца или кирпич. Мы слышим, как свищет бич,
пытаясь припомнить отечества тех, кто нас любил, барахтаясь в скользких руках лепил. Мир больше не тот, что был
прежде, когда в нем царили страх, абажур, фокстрот, кушетка и комбинация, соль острот. Кто думал, что их сотрет,
как резинкой с бумаги усилья карандаша, время? Никто, ни одна душа. Однако время, шурша,
сделало именно это. Поди его упрекни. Теперь повсюду антенны, подростки, пни вместо деревьев. Ни
в кафе не встретить сподвижника, раздавленного судьбой, ни в баре уставшего пробовать возвыситься над собой ангела в голубой
юбке и кофточке. Всюду полно людей, стоящих то плотной толпой, то в виде очередей; тиран уже не злодей,
но посредственность. Также автомобиль больше не роскошь, но способ выбить пыль из улицы, где костыль
инвалида, поди, навсегда умолк; и ребенок считает, что серый волк страшней, чем пехотный полк.
И как-то тянет все чаще прикладывать носовой к органу зрения, занятому листвой, принимая на свой
счет возникающий в ней пробел, глаголы в прошедшем времени, букву "л", арию, что пропел
голос кукушки. Теперь он звучит грубей, чем тот же Каварадосси - примерно как "хоть убей" или "больше не пей" -
и рука выпускает пустой графин. Однако в дверях не священник и не раввин, но эра по кличке фин-
де-сьекль. Модно все черное: сорочка, чулки, белье. Когда в результате вы все это с нее стаскиваете, жилье озаряется светом примерно в тридцать ватт, но с уст вместо радостного "виват!" срывается "виноват".
Новые времена! Печальные времена! Вещи в витринах, носящие собственные имена делятся ими на
те, которыми вы в состоянии пользоваться, и те, которые, по собственной темноте, вы приравниваете к мечте
человечества - в сущности, от него другого ждать не приходится - о нео- душевленности холуя и о
вообще анонимности. Это, увы, итог размножения, чей исток не брюки и не Восток,
но электричество. Век на исходе. Бег времени требует жертвы, развалины. Баальбек его не устраивает; человек
тоже. Подай ему чувства, мысли, плюс воспоминания. Таков аппетит и вкус времени. Не тороплюсь,
но подаю. Я не трус; я готов быть предметом из прошлого, если таков каприз времени, сверху вниз
смотрящего - или через плечо - на свою добычу, на то, что еще шевелится и горячо
наощупь. Я готов, чтоб меня песком занесло и чтоб на меня пешком путешествующий глазком
объектива не посмотрел и не исполнился сильных чувств. По мне, движущееся вовне
время не стоит внимания. Движущееся назад стоит, или стоит, как иной фасад, смахивая то на сад,
то на партию в шахматы. Век был, в конце концов, неплох. Разве что мертвецов в избытке - но и жильцов,
исключая автора данных строк, тоже хоть отбавляй, и впрок впору, давая срок,
мариновать или сбивать их в сыр в камерной версии черных дыр, в космосе. Либо - самый мир сфотографировать и размножить - шесть на девять, что исключает лесть - чтоб им после не лезть
впопыхах друг на дружку, как штабель дров. Под аккомпанемент авиакатастроф, век кончается. Проф.
бубнит, тыча пальцем вверх, о слоях земной атмосферы, что объясняет зной, а не как из одной
точки попасть туда, где к составу туч примешиваются наши "спаси", "не мучь", "прости", вынуждая луч
разменивать его золото на серебро. Но век, собирая свое добро, расценивает как ретро
и это. На полюсе лает лайка и реет флаг. На западе глядят на Восток в кулак, видят забор, барак,
в котором царит оживление. Вспугнуты лесом рук, птицы вспархивают и летят на юг, где есть арык, урюк,
пальма, тюрбаны, и где-то звучит там-там. Но, присматриваясь к чужим чертам, ясно, что там и там
главное сходство между простым пятном и, скажем, классическим полотном в том, что вы их в одном
экземпляре не встретите. Природа, как бард вчера - копирку, как мысль чела - букву, как рой - пчела,
искренне ценит принцип массовости, тираж, страшась исключительности, пропаж энергии, лучший страж
каковой есть распущенность. Пространство заселено. Трению времени о него вольно усиливаться сколько влезет. Но
ваше веко смыкается. Только одни моря невозмутимо синеют, издали говоря то слово "заря", то - "зря".
И, услышавши это, хочется бросить рыть землю, сесть на пароход и плыть, и плыть - не с целью открыть
остров или растенье, прелесть иных широт, новые организмы, но ровно наоборот; главным образом - рот.
Как ведут себя люди, когда среди них вдруг появляется ангел? Настоящий! Кто-то поклоняется ему, кто-то люто ненавидит, а кто-то... влюбляется в него, хотя рассчитывать на взаимность вряд ли приходится. По словам писательницы Лауры Рестрепо, Колумбия занимает первое место в мире по числу чудес на квадратный километр площади. Вот об одном таком чуде и рассказывает она в своей книге.
I. Орифиэль, ангел света II. Ангел без имени III. Элохим, падший ангел IV. Мермеох, или Гнев ангела V. Месть Исрафеля VI. Великий Уриил, отверженный ангел VII. Мануэль, сын женщины
Совсем свежая пластинка, 12.12.12 года разлива, более того — вещь эта концептуальная и неординарная, с ярким составом — мини-опера, если быть совсем точной. Сам автор писал о ней вот как.